Владимир Сальников: не ищите рога марала!

— Победа, конечно, выше факта рекорда. У нее абсолютно неоспоримая ценность на Играх. Рекорды можно установить где угодно. Но если случается и то и другое — это, конечно, добавляет вес медали.  

— А если “из штанов не выпрыгивать”, можно и проиграть. Вы сами в 1988 году разве не выпрыгнули, извините за словесную фамильярность?  

— Я просто мобилизовался не на сто процентов, а на двести. Я выигрывал Олимпийские игры и с рекордом мира — в Москве. Американец Гуделл в Монреале-1976 был очень близок к тому, чтобы впервые в истории выплыть на полторы тысячи метрах из 15 минут, не хватило двух секунд с хвостиком. Так что я просто должен был сделать это, тем более дома. Выигрывал и без рекорда, в Сеуле. И в том, и в другом случае это была победа с максимальным использованием ресурсов. В Сеуле на какие-то мгновения просто умер.  

— А каково это, когда тебе спустя два часа после победы и воскрешения хлопает стоя вся олимпийская столовая?  

— Очень трогательно. И испытываешь целую гамму чувств. Когда подобное уважение высказывают люди, которые сами прошли через эту воду, эффект многократно усиливается.  

— Вы не заплакали?  

— Я был близок, но — полное обезвоживание, поэтому, может быть, не удалось.  

— Но и пирожок какой-нибудь, наверное, не сразу проглотить удалось?

— Да, он, надо сказать, долго не “заходил”…  

— Тогда, после Сеула, вы стали главным тренером и, как рассказываете, столкнулись с тем, что люди ничего не хотят менять. Недавно стали президентом федерации, сейчас хотят?  

— Мы дали им возможность поверить, что у нас есть чем заполнить этот вакуум, который долгое время присутствовал, по вопросам восстановления, оснащения, некоторых методик. Когда этого нет, всегда возвращаются к тому, что лучше сесть на старого коня и идти по проторенной борозде, это уж точно куда-то приведет. А сейчас есть возможность не просто оседлать старого коня, но и использовать возможности, которые повысят его работоспособность, коня понесет вперед.  

— А почему в начале 90-х отказались возглавить Министерство спорта, вы что, совсем не карьерист?  

 — Наверное, все-таки не он. Любой ценой залезть на стул — у меня этого в характере почему-то нет.  

— Вам просто тумбочка ближе…  

— Это точно. Но и, наверное, я стараюсь более или менее здраво оценивать свои возможности.  

— Плавание переживает сегодня отмену скоростных костюмов, идет возврат в прошлое… Как говорят болельщики, наша сила — в плавках!  

— Да, о продвинутых технологиях, конечно, мы все мечтали. Плавки, весящие тридцать граммов, а не 35, может, и не влияли на абсолютный результат, но создавали уверенность, что ты экипирован по последнему слову. Я и сегодня сохраняю убеждение, что психологический фактор имеет большое значение. Некоторым пловцам сейчас будет непросто. Надо возвращаться к основам. Костюм мог сгладить недочеты, допущенные в ходе подготовки, без него все оказались в едином строю и…  

— Голые… Ни убавить, ни прибавить.  

— Просто все проявилось. Огрехи техники, которые могли быть компенсированы защитой, сразу стали видны. Сейчас наступает эпоха качественных тренировок.  

— Ваш коллега, главный тренер сборной Андрей Воронцов, на днях очень образно сказал, что его должность — это “возможность получить по сопатке, но и возможность врезать самому”. Вы это умеете — врезать?

— Если тренер не верит и не видит новые методики или он не готов к этому, то, как бы вы ему, образно говоря, ни давали по разным частям тела, ничего не произойдет. Моя задача — заставить поверить, что мы обладаем сейчас возможностями — а мы обладаем, — которых не было два-три года назад. Ведь когда есть вакуум, начинает зарождаться всякое: кто-то нашел для повышения результатов рога марала, кто-то копыта, кто-то узнал, что где-то какая-то бабушка заговаривает на результат… Все эти шатания отражают неуверенность в собственных силах: что ты делаешь все правильно, и результат неизбежен.  

— А у вас никогда не было соблазна найти бабульку, которая заговаривает на результат? Предположим, когда вы расстались со своим тренером Игорем Кошкиным и начали через “он нас позорит, и ему пора на пенсию” готовиться к Сеулу самостоятельно?

— Нет, Кошкин был фанатичен в плане собственной веры, он внушал это и спортсменам, поэтому мы верили в него как в бога. Его уверенность в наших силах распространялась далеко за наше понимание, что возможно, а что нет. Наверное, в этом и заключается роль тренера: он заглядывает далеко за горизонт. И его не смущает, что спортсмен пока на таком уровне, когда дальше своего носа не видит. А спортсмен ведь подпитывается этой энергией.  

— Почему тогда Кошкин после 14 лет работы не заглянул за ваш горизонт? “Как дальше тебя тренировать — не знаю. Вряд ли стоит продолжать”.  

— Думаю, у него был традиционный взгляд вообще на долголетие в спорте. Он всегда был честен. И просто не знал, как дальше двигаться, потому что в плавании век спортсмена достаточно короток, а я подошел к тому, о чем никто еще и не думал:  возможно, не просто продолжать тренировки и выступать, но и побеждать в достаточно солидном возрасте (28 лет. — И.С.). Хотя сейчас — это уже нормально. Тренер дошел до предела восприятия меня как ученика и поверить в меня на сто процентов не мог. Вообще вот этот конфликт тренера и выросшего ученика заложен изначально. Когда спортсмен еще растет вместе с тренером, этот процесс более спокойный, нежели когда выходишь из ранга рядового спортсмена и начинаешь переосмысливать ситуацию изнутри. И тут начинается самое интересное — высший пилотаж. Из рабочей лошади, получающей указания, спортсмен превращается в соавтора. Но часто мешает установка: тренер всегда прав, даже когда он не прав. Недавно Марк Шуберт, известный американский тренер, выдал фразу: “Спортсмены всегда имеют право высказать свое мнение тренеру. А тренер имеет право это не слышать”. Конфликт заложен, но продолжительность успешного тандема определяется ростом ученика. Когда рост заканчивается, нужно попробовать остановиться и многое изменить.  

— Осталась ли у вас болевая точка: если бы я тогда сделал вот это, то я бы…  

— Сознательно от этих мыслей ухожу. Потому что иначе загрызет собственное желание что-то изменить, когда уже изменить ничего нельзя.  

— То есть все-таки подгрызает…  

— Ну у меня так счастливо сложилось, что последний аккорд был очень громким в спортивной карьере. И после этого я спокойно сказал: я сделал все, что мог. Правда, если бы я даже не выиграл, я бы все равно так сказал. Надо стараться уходить от сомнений, которые внутренне раскачивают, от этого “если бы”. Это угнетает.   

— Было время — консультировали испанских поставщиков вина, что ближе душе российского потребителя. Вино испанское унюхать можете и сейчас с закрытыми глазами?  

— Да нет, что вы. Я вообще больше в теории все это познавал, потому что хлорированная вода, в которой двадцать лет купался, сделала свое дело — обоняние у меня не на высоком уровне. Не на критическом, конечно, но и те ароматы, которые профессионалы или даже любители могут описать, я не могу различить. Но в теории, что, как и какое качество, конечно, знаю. И представляю, что можно выбрать из какой категории.  

— Проигрыш непременно вызывал у вас чувство позора. Так и должно быть?  

— Профессионал всегда переживает. Просто настоящий профессионал выжмет из поражения максимум пользы. Я очень переживал, земля из-под ног уходила, но собирал себя потом с уверенностью, что урок-то может быть выучен и использован на будущее. В поражении надо искать и силы тоже. И идти до конца. Это психология чемпиона. Парадокс в том, что необязательно выигрывать для того, чтобы привить себе ее. Человек идет до конца и прежде всего выигрывает сам у себя. А выиграет ли он у остальных — это уже второе. Но, если у себя получилось, он уже чемпион.  

— Побудьте немного нескромным: раз в 50 лет можно себе позволить. Вы гордитесь собой?

— Не могу сказать, что бесконечно горд чем-то одним, есть какие-то элементы: мне удалось что-то сделать. Это, кстати, возникает и в повседневной жизни: хвалю себя, если возникает какое-то препятствие, а я его преодолел. И говорю себе: какой я молодец! Хвалить обязательно нужно. Знаете, сам себя не похвалишь — можешь от других и не дождаться. Правда, умеренно, в правильной дозе. А то и улететь можно…